Талые воды

Возможно, мы отрываемся от истинной жизни сразу, как только учимся воспроизводить жизнь во вторичном формате. Сначала в письменном, потом в аналоговом, потом в цифровом. Очень вольно интерпретируя и перефразируя Хайдеггера: попытка воспроизвести бытие — это уже не бытие. Сократ не писал книг, потому что письменное слово омертвляет устное, делает живое слово неживым. И возможно он был прав. Через попытку «схватить» мир мы погружаемся в игру, которая уже не есть жизнь. И тогда разница между литературой, онлайн-игрой и генерированием нейрослопа — просто в степени удалённости от жизни. Каждый шаг (в данном примере технологический) уводит нас всё дальше от жизни. И как тут не стать анархо-примитивистом? Пожалуй, только признав, что подключение вторичной реальности в малых дозах — делает истинную жизнь ярче. Однако увеличение дозы здесь — лишь вопрос времени. Нарисовав однажды бизона на стене пещеры, человек сделал неизбежным и появление виртуальности во всех, даже самых мрачных, смыслах.

Опыт важнее знания. Или иначе: опыт это один из важнейших путей к знанию. Поэтому иногда воспитание и образование — это дать иллюзию. В сущности даже не иногда. Очень многое в современном образовании, особенно школьном и особенно в гуманитарном — трансляция иллюзий.Я и сам таких иллюзий поглотил немерено. От каких-то избавился. В плену каких-то до сих пор, наверняка, пребываю.И это нормально. По крайней мере, так я решил для себя. Потому что иллюзия знания по тому или иному вопросу — уже не пустота. Разрушив эту иллюзию ты станешь в два, а то и в три раза богаче. Кроме верного знания ты обретёшь и ещё одно доказательство «от противного», а также путь которым ты прошёл, иллюзию разрушая.Ну а если пребывать в иллюзии тебе норм, и ты не предпринимаешь шагов к её уничтожению, стало быть, подлинное знание тебе и ни к чему. И всё при таком взгляде хорошо, покуда воспитанием и образованием не начинаешь заниматься ты сам. Пока тебе не приходится учить других. Потому что подлинное (впрочем, субъективное) знание сложно. Ты его собирал по крупицам, извлекал из своих радостей и печалей, надежд и разочарований. И высказанное «в лоб» оно может оказаться совершенно не убедительным. Потому и велик соблазн дать ту же иллюзию, которую получил когда-то и ты. Но при этом учить допытываться до сути и надеяться, что в будущем это сыграет. Впрочем, разница не так уж и велика. Пытливый доберется, безразличный оставит все как есть. А так ли важно, что останется в голове у безразличного?

Серия работ диакона Андрея Бодько «Всегда рядом» вышла на международный уровень. Инста (запрещена в РФ) Конора Макгрегора в Страстную пятницу.

Уже традиционно напоминаю на случай финальной блокировки ТГ о группе в ВК. Пощу там новое и старое. Там встретимся. Подписаться

Обнаружил к себя в заметках, когда-то чиркнутое второпях:Быть дедом и быть консерватором — не одно и то же.Вероятно, я собирался что-то на эту тему написать. А сейчас вот перечитал и понял, что ничего тут добавлять и не нужно.

Греция и Рим — это этика добродетелей. Но добродетели не могут висеть в воздухе, им нужен гарант. Именно поэтому античные философы всегда смотрели в сторону востока (кто-то в большей, кто-то в меньшей степени). Ибо олимпийская религия не давала добродетелям фундамента. Христос и стал гарантом добродетелей античности. Привнеся в них стержень в виде любви. Любви истинной, которая может быть и жёсткой. Любви, которая может не только снисходить, но и обличать. Эта жёсткая любовь нашла отклик у людей, выросших в традиции добродетелей. Так и случилась христианская цивилизация. Несколько столетий христиане умирали на аренах перед толпой, под пытками, на крестах, в ледяных озёрах. Умирали без восстаний, но храня верность своим убеждениям. Вероятно, потому римляне и встали, в конце концов, рядом с христианами. На фоне уже погибшей республики и забвения ценностей, сделавших её великой, христиане, вопреки государственной пропаганде, казались чуть ли не главными наследниками «отеческих добродетелей». Стойкое мужество христиан оказалось истинному Риму по душе. В сущности, деградация христианской цивилизации связана с деградацией идеи любви. Сперва допущением, что она возможна без Христа. После чего неизбежными стало изгнание из неё и добродетелей. Но любовь восстающая против добродетелей — не любовь. Любовь может снисходить к человеческой слабости, когда же возвышения, с которого можно снизойти, не остаётся — не остается и места для любви.

На прошлое нельзя повлиять, но его можно изменить. И здесь нет противоречия.На него нельзя повлиять в том смысле, что ты уже не сможешь «повести себя чуть-чуть иначе» — сказать, что-то невысказанное тогда или напротив — отменить что-то сказанное. Или не сказать, а сделать. Все, сказанное — сказано, сделанное — сделано. Но изменить прошлое можно. Потому что в вечности прошлого нет. И круги от каждого слова или действия расходятся из настоящего — и в прошлое, и в будущее. И они могут сделать бывшее не-бывшим. Не добавить что-то ещё и не «переделать» или «переговорить», а просто просто лишить содержания. Изменить. Лишить прежнего смысла. Лишить бытия, в конце концов. Так бывает когда мы пересматриваем фильм в котором отрицательный персонаж в конце выбирает верную сторону. Со знанием его финального выбора мы и на его пакости в начале смотрим мягче. Но и на добрые дела того, кто в финале предаст, мы уже тоже не можем смотреть по-прежнему.В том и ужас. Потому что изменить прошлое можно в обе стороны. Наше добро может сделать несущественным бывшее прежде зло, но и наше зло или предательство может истребить случившееся когда-то добро. В вечности благоразумный разбойник со Христом, и мы не вспоминаем его злодейств. А Иуда во тьме, и мы не помним его апостольства. Потому и святыми признают лишь тех, кто уже в вечности. Интересно, но сердцевину этой мысли я услышал от доктора физико-математических наук. И для меня это придает ей какой-то особой материалистической основательности.

Ещё одна грань постсекулярности. С месяц назад читал новость, что бывший пресс-сек Зеленского заявила, мол опальный ныне Ермак — чародей и чернокнижник. И что они вдвоем с Зеленским выписывали себе какого-то латиноамериканского колдуна для обрядов. А потом ещё были всем известные новости про остров в океане. А потом Трамп в овальном кабинете молился. И вообще, нет-нет да и всплывают материалы, что люди влиятельные не прочь воззвать к запредельному и далеко не всегда в формах, которые мы привыкли считать традиционными. Любители альтернативной духовности есть среди крупных предпринимателей, политиков, деятелей культуры. Оккультные советчики порой даже в штат компании могут приниматься. Прямо как жрец-прорицатель при каком-нибудь скандинавском конунге. И относиться к этому можно как угодно — как к причуде богатых, или как тревожном признаке изменений в сознании, или как к реально рабочей схеме. Но подумалось вот о чем: когда, интересно, это доберется до, скажем, акций протеста? Ну вот сейчас люди выхолят с лозунгами и транспорантами. Когда они начнут выходить, к примеру, с публичными коллективными проклятиями? Ну то есть вышла группа человек в сто к административному зданию. Каждый себе иголкой палец уколол, капельку крови выдавил, потом прочитали зловещий текст на латыни и разошлись. И если такое будет повторяться часто, то рано или поздно просто по закону вероятности случится совпадение. Кто-то из проклинаемых умрёт, или травмируется, или заболеет, или слетит с должности. И тут уж СМИ подхватят «проклятый губернатор штата получил…» и так далее. И ведь в светских законодательствах подобные проклятия не криминализированы. А если взглянуть на это с другой стороны баррикад. Вот ты в целом не верующий. И не особо суеверный даже. Но тебя сотня людей только что на крови прокляла. А может и семью твою. И потомство до десятого колена. И вот точно ли тебе так все равно на это будет. И если это повторяется регулярно. И будь ты настоящий кремень даже, не подточит ли червь сомне

Вообще, на фоне всех этих блокировок, я созрел, чтобы спросить: как там дела с обещанным православным мессенджером «Зосима»?

В современной российской школе история преподается линейно. Если кто не знает, поясняю: это когда эпохи хронологически проходятся с 5 по 11 класс. Начиная первобытности в 5 и заканчивая СВО в 11.А есть концентрический способ: когда история изучается до 9 класса целиком, а в 10-11 повторяется заново. Ключевое достоинство линейного подхода — время, отведенное на изучение каждой эпохи. Нет нужды бежать галопом, чтоб проглотить до конца 9 класса все. И разделение ХХ века на две части (первую половину изучают в 10, а вторую в 11) тоже позволяет более менее обстоятельно поговорить обо всех его петеритиях. Особенно учитывая, что программа сейчас просто безразмерная и её можно сократить раза в полтора, а то и вдвое. Но с другой стороны, уход от концентрической системы оставляет для современного выпускника античность и средневековье фактически за бортом. Просто потому что когда тебе 10-11 лет твой уровень когнитивных способностей не позволит тебе понять эти эпохи должным образом. Они навсегда останутся в твоей памяти на сугубо примитивном уровне.А другая проблема состоит в утрате огромного количества сюжетов для так интересующих сегодня лиц начальствующих — воспитания традиционных ценностей, патриотического воспитания, нравственности и прочая прочая…Ведь римский материал — один из лучших вариантов для разговора о патриотизме. Не просто рассказы о том как герои геройствуют, но интересные и противоречивые сюжеты об истоках постановки ценностей сообщества выше индивидуальных. Разговор о патриотизме получился бы гораздо более интересным, если б он был выстроен вокруг Горациев, вокруг Сцеволы, вокруг Тита Манлия Торквата.Вы скажете, «есть же сюжеты Великой отечественной». Да, есть. Они используются и должны использоваться дальше. Но показать вечность этих сюжетов можно только увидев их истоки. Подвиг Великой Отечественной — это не вспышка в темноте, это повторение долгой традиции которой уже тысячи лет. И которая была задолго до нас, даже как народа. Или отчего б не поговорить о

Писать о религии интересно, потому что мало есть более занимательных и таинственных вещей, чем человеческое чувство священного. Оно возникло в человеке когда-то. Атеист скажет, что эволюционно. Верующий, что оно заложено Богом. (Впрочем, верующему ничто не помешает считать эволюцию инструментом «Божественного вложения»). Как бы то ни было, оно появилось в человеке и никак не уходит. Вернее, если оно уходит, то вместе с ним человека (или сообщество) покидают и жизненные силы. Но чаще оно чрезвычайно живуче. Как ни подавляй, вылезает — иногда конструктивно, иногда совсем нет. Потому так интересно вглядеться в чувство Священного у других. Даже если считаешь это заблуждением. Понять, от чего именно это вызывает чей-то трепет. Впрочем, понять такое чаще всего невозможно. Разве что почувствовать отзвук. Потом вернуться к тому снова. Вот почему я так часто пишу здесь одно и то же. Чувство священного — ключ не столько к Божественному, сколько к человеческому.

Я монархист по анархическим причинам. Я никогда не любил государственную машину именно из-за её «машинности». И государство всегда воспринималось мной как необходимое зло. Люди завели его не от хорошей жизни. Анархические выкладки не привлекали меня ввиду их утопичности. А вот персонализация государства в фигуре монарха — другое дело. Так государство становится сносным.На этом фоне подумалось, что Макс Вебер — автор хорроров, не иначе. Его «рациональная бюрократия» наводит жуть своей бесчеловечностью (пусть и впечатляет эффективностью), равно как и «расколдовывание мира» вгоняет в тоску. Монархия в расколдованном мире, управляемом рациональными бюрократическими машинами (пускай теперь и подогнанными под рынок) могла бы быть глотком свежего воздуха. Впрочем, сегодня чаще говорят о подмене государства коммерческой корпорацией, что ещё хуже. Потому что это та же машинерия, только если государство плотно связано с национальным мифом и существует подчас во имя вещей не вполне рациональных, то корпорация может существовать лишь ради заработка, а все остальное для неё — побочный продукт.

Я спокойно отношусь к тому, что язык меняется. Это норма. Более того, мне жаль, что в школе об этом не рассказывали. Ведь путешествия корней слов сквозь тысячи лет и километров это просто дико интересно. По крайней мере, интереснее задаваемых в мои школьные годы диалогов про то как «Джек пригласил Энни в кафе» и про «какие у тебя планы на выходные». И глянцевых учебников с белозубыми улыбками. В общем нормально, что в языке появляются новые слова, заимствования из иностранных и всё такое.Но как мы променяли «песню» на «трек»? Нет, можно конечно сказать, мол, песни у народа, песни у Вертинского, песни у Высоцкого. А треки у очередного рэпера с непроизносимым именем. Но сейчас слово «трек» звучит повсеместно. И это самое пустое и бездушное слово для описания такого дивного явления как песня. Есть всем известные строки Хлебникова:Когда умирают кони — дышат,Когда умирают травы — сохнут,Когда умирают солнца — они гаснут,Когда умирают люди — поют песни.И вот главная проблема трека в том, что петь можно только песни.

Спрашивают, что за лекция 29 марта?Это будет лекция в музее Политической истории России в Петербурге по очень необычной и интересной теме "Общественные формации России: через призму постмодернистской литературы".История России - увлекательная и широкая тема. И о ней пишут не только историки, но и писатели. И, важно, как именно писатели говорили о самых важных исторических событиях?На лекции Вы узнаете о политической программе Воланда, как автор поэмы "Москва-Петушки" смотрел на КПСС, что с революцией сделал Виктор Пелевин и многое другое.Билеты по ссылке: https://polithistory.tn-cloud.ru/event/4F164D8E3E3B65546D36354576D8CC0DFB10FDDA/2026-03-29/17:00Зеркало в ВК Личная страница автора в ВК – анонсы лекций.

Обнаружено в одной соцсети, которую нельзя называть