Метажурнал

В вышедшей в издательстве “Носорог” книге Михаила Бордуновского “Осень на острове Сатурн” собраны стихотворения и поэмы последних лет. Заканчивается книга текстом “Тридцать пять остановок”. Город, мерцающий в предшествующих текстах как сквозной ландшафт (и, пожалуй, более сквозной, чем лирический субъект), в этом тексте собирается воедино, со всеми своими аллеями, статуями, заводами, парками, НИИ, бульварами и кладбищами. Есть в этой материализации некая магия проявляющегося фотоснимка. То, что это происходит в момент исчезновения города (в предисловии сказано, что город Листопад больше не существует) не делает его менее осязаемым, он существует в виде контрформы предместий, в виде воспоминания, находящегося, как мифическая Антитерра, в неустойчивом равновесии, в точке Лагранжа между двумя массивами времени. Эпиграфом поставлена цитата из Симоны Вейль: “Разрушить города — хоть материально, хоть морально — значило бы перерезать все связи поэзии и любви между человеческими душами и мирозданием. Едва ли возможно преступление хуже”. Город пересобирается путем сохранения связей, в противодействии совершающимся преступлениям, и сборка эта ощущается живой и актуальной, потому что конформна реальной редакторской и издательской деятельности автора.На всех пяти расходящихся маршрутах повторяется платформа Любой километр с идентичным описанием, она работает как wormhole, кротовая нора, соединяющая все направления. Если мы перейдем на юго-западное, то прочтем: “На станции Подковка, обещали рекламные транспаранты, вас ожидает встреча с давно забытыми: но нет, ни души, только покачивается от ветра пустая зелёная урна. Некого встречать. Никто не забыт”.#комментарий_Дмитрия_Гуревича

Михаил БордуновскийИз "Тридцати пяти остановок.Проекта настольной игры для пяти скучающих человек, навсегда покидающих город"НА СЕВЕРО-ЗАПАД, К СТ. АНТИТЕРРА И ПОЕЗДАМ СВЕРХДАЛЬНЕГО СЛЕДОВАНИЯ К ВЕЛИКОМУ ХОЛОДУст. Проспект СвеченияЗа поворотом встречает государственный флаг над входом в присутственные места, и так низко подвешен, что сможет смахнуть пыль с крыши проезжающего автомобиля, а по ту сторону заплывшего стекла на минус шестом этаже некий ребёнок, уже одолевший обед, бездумно тыкает палкой тяжкое шёлковое, укрывшее стены бог знает сколько лет назад. Всеми мускулами шеи он пытается отрастить себе жабры. Деревья истреблены.Оказавшись на ст. Проспект Свечения, следуйте к ст. Площадь Ликвидации света без остановки.ст. ПодпространственнаяБелая рубашка на стуле, медуза в стеклянной трёхлитровке, полый предмет на столе, снаружи такой же, как всё. Узнав себя повнимательнее, ты нашёл себя таким же, как всё: василиском в шапочке черепа, с четырьмя парами алюминиевых лап, с жирной цепью, тянущей голову вниз, ко сну. Ты был. И ты всё ещё здесь.Следуйте дальше.пл. Сад Всех ЛечебницСколько ни дёргайся, ничего не вспомнить. Ничего не вспомнить.Ничего не вспомнить. Ничего не вспомнить. Ничего не вспомнить. Ничего не вспомнить. Ничего не вспомнить. В Саду Всех Лечебниц, в траве, на чугунной крышке, прихлопнувшей лаз, через который, кто знает, посчастливилось выбраться бы, изображен чей-то профиль, но чей — никак не припомнить.Оказавшись на платформе Сад Всех Лечебниц, двигайтесь вдоль белых госпитальных стен, чтобы выйти к любой платформе Любой километр.пл. Любой километрВо дворе чугунного дома, ровно посередине радиуса, соединяющего парламент и овальное железнодорожное кольцо (по которомунаматывали круги тогда, когда ничего больше не получалось),— чёрные скамейки, всегда остававшиеся пустыми, даже тогда, когда город уже распух и всюду построили жилые корпуса для новоприбывших дважды героев. Одна из ветвей за окном пожелтела раньше других, и ночью светлым пятном… ночью с

Андрей Сен-Сеньков синяя свинья михаила ларионова, 1910 г. свинка не может поднять голову вверх и хотя бы раз в жизни увидеть небо анатомия это судьба добрый крестьянин хочет помочь животному ловит и опрокидывает на спину но свинка упав от страха изо…Это стихотворение вошло в книгу “Стихотворения, прочитанные руками”, изданную, в том числе, в брайлевском формате, и с предисловием и послесловием слепоглухих людей. Как передать неопримитивизм Ларионова для невидящих? В примитиве мы легко узнаем изображенное, но затем замечаем неправильность линий. Сен-Сеньков придумывает наивную историю про свинью, которая не может увидеть небо, историю как бы правдоподобную, хотя свинья может, конечно, лечь на бок и разглядывать небо сколько угодно, а вот свинье, опрокинутой на спину добрым крестьянином, разглядеть небо будет трудно. Доброта же крестьянина тут же разоблачается. Ларионов написал вполне идиллический сельский пейзаж, написал так, как он видел идиллию, с реальными животными и людьми, занимающимися обычными сельскими делами. Это пересказ увиденного близко к тексту, каким он был в 1910 году. Но текст с тех пор поменялся радикально. Мы смотрим на эту идиллию, прекрасно понимая, что последовало: годы войн, голода и диктатуры. В 1923 году Шагал пишет картину "Корыто с водой". Там тоже свинья и женская согбенная фигура. Только вода в корыте отливает красным, а свинья смотрит на нас с горьким пониманием своей судьбы. Дальше рассказывать будет не кисть художника, а лезвие.#комментарий_Дмитрия_Гуревича

Дайджест новостей поэзииВышли первый номер журнала "Mountains", посвященный Владу Гагину, журнал Slavica Tergestina о Елене Фанайловой и (офлайн) 46-й "Воздух" с Максимом Дремовым как автором номера.Выбранные публикации: Данила Ноздряков (Vmesto. media), Оля Касьянова (Полутона), Влад Гагин (Mountains).Книги: Полный и прокомментированный Георг Тракль в переводах Алеши Прокопьева, Ксения Букша, второй том собрания сочинений Якова Друскина.Статьи и интервью: Екатерина Захаркив об экспериментальном переводе. Лев Оборин о новых книгах. Интервью с Владимиром Фещенко о готовящейся к выходу на русском книге Лин Хеджинян, Рона Силлимана, Майкла Дэвидсона и Барретта Уоттена «ЛЕНИНГРАД». Глеб Шульпяков о Боратынском.Кринж: Алексей Пурин уморительно критикует покойного Виктора Iванiва, раскрывает заговор актуальных поэтов и называет Корчагина Кочергиным. Анонсы: Опен-колл журнала "Площадка". Набор в школу Бори Кутенкова. 16 апреля - обсуждение книги Михаила Бордуновского на зум-площадке "Всеализма".Расписание эмигрантских мероприятий 13-19 апреля от "слов-вне-себя".Что-то упустили? Напишите в комментариях.#дайджест_новостей_поэзии

#автокомментарий#комментарий_Вячеслава_Глазырина

Наталия Азарова Вторая молитваснег пошёл при нас — было начало снегамы остановились в не раз прохоженном местемы замёрзшей звероножкой стоялибыло начало — снег падал ровновпереди водопад — снег и вода в свободном совпаденьимы стояли неприкрытые странамикак смертью родителей детивпереди сквозь снег водопад — но не затронут снегоммы — свидетели снега — мы знали — снег тает в водебожественная близость смертино мощь падения вод — разбег потока — здесь не положено таятьтам шум — там шум падения водытут тишина — тут тишина падения снегано нет тут и нет там — и нет середины тамтутмы здесь подвержены — мы кожной жемчужиной оставленымы молимся за зримостьущелье по форме было похоже на убежищено теперь это уже не главное#выбор_Вячеслава_Глазырина

Андрей Сен-Сеньковсиняя свинья михаила ларионова, 1910 г.свинка не может поднять голову вверхи хотя бы раз в жизни увидеть небоанатомия это судьбадобрый крестьянинхочет помочь животномуловит и опрокидывает на спинуно свинка упавот страха изо всех сил зажмуривает глазатеряя единственный в жизни шансувидеть то что так давно хотелоськогда ей перерезают сонную артериюотражающееся на лезвии небо пересказываетсяблизко к текстуИсточник: Андрей Сен-Сеньков "Стихотворения, прочитанные руками"#выбор_Ксении_Демидовой

Это стихотворение может прочитываться как отдельно, так и в паре с картиной Ларионова "Синяя свинья". В самом тексте нет описания цвета, есть только упоминание крови (сонная артерия перерезается) и неба. Красный и синий также составляют пару и в картине Ларионова: синяя свинья на малиново-красной земле. Каждая строфа здесь обозначает отдельное событие-утверждение: невозможность, судьба, попытка преодоления, неудача. Вместе они рисуют пасторальную картину: крестьянин и животное, но она нарушается сценой забивания. Это механическое действие, поданное как попытка преодолеть судьбу: крестьянин, опрокидывая свинью, обходит ограничение анатомии. Описание её страха больше похоже на сценку из детской сказки: "но свинка упав", "от страха изо всех сил зажмуривает глаза". Она сопротивляется резкому вторжению движения в её статичное положение, потому что её желание возможно только при её убийстве. Последние строки переводят субъектность со свиньи и крестьянина на лезвие. Свинья получила возможность увидеть небо, но не воспользовалась ею, крестьянин больше не появляется. Небо, тем не менее, "пересказывается", и этот пересказ доступен не человеку или свинье, а лезвию. Он "близок к тексту", то есть это не оригинальное небо, но близкое к нему."Пересказ" неба становится возможным в момент, когда никто его не видит . Это рифмуется и с названием сборника "Стихотворения, прочитанные руками" и с другими стихотворениями из него: образы, которые читатель получает, формируются не из прямого описания персонажей и действий, а из передачи ощущений: запахов, текстуры, света.#комментарий_Ксении_Демидовой

Если экопоэтика, направленная на обнаружение связей между живыми и неживыми субъектами, рассматривается как одна из актуальных тенденций письма, а геопоэтика раскрывает ландшафты и территории, то потенциал сейсмопоэтики – письма о глубинных процессах Земли, которые могут влиять на организмы, её населяющие, значительно или слабо – ещё предстоит открыть. Анна Щербакова-Калинина пишет стихотворение не просто о сейсмологии, а о сейсмографии – попытке фиксации колебаний земной коры, неком совершающемся доке. При этом неизвестно, кем является субъект – это может быть и человек, и нечеловеческий скриптор. Единственные обозначенные субъекты в стихотворении (помимо самих миров как небесных тел) – стрекозы: они «невесомые», рождаются в воде, обитают в воздушной среде и часто теряются из виду наблюдателя; это подходящий образ для говорения о смерти и перерождении.Смерть в художественном мире стихотворения – то, что влияет на всю систему сосуществования организмов и объектов («когда умирают чужие миры / этот содрогается»). Этот эффект – не неожиданный, вроде эффекта бабочки, а закономерный. Сопоставление однокоренных слов «содрогаться» и «судорога» показывает общность процесса сосуществования со смертью у объектов неживой природы и живых субъектов, у которых этот процесс назван скорбью. Среды обитания живых организмов (кувшинки и колосья) также подобны литосферным плитам.Финал стихотворения показывает, что вечность, хотя бы в мыслях, доступна и неживому (мирам), и живому: стрекозы, проводники миров способны уйти туда, «куда тянется время и пространство продолжается».#комментарий_Глафиры_Солдатовой

Анна Щербакова-КалининаСЕЙСМОГРАФИЯкогда умирают чужие мирыэтот содрогаетсясводит судорогой пониманияего литосферные плиты –никто не замечаетслабые колебания земной поверхности –первые признаки болезни оракулаодни стрекозыневесомые –чувствительны к любым движениям воздуха –покидают кувшинки и колосьявзмываютвыше чем можно себе представить –кудатянется время и пространствопродолжаетсяИсточник: тг-канал авторки#выбор_Глафиры_Солдатовой

Дайджест новостей поэзииВышли "журнал на коленке", "Ничего лишнего", "Западное побережье", "Знамя" и "Тайные тропы" (по подписке). Выложен поэтический раздел "НИЖ".Выбранные публикации: Елена Михайлик, Евгения Риц, Илья Аросов (НИЖ), Стас Мокин ("Ничего лишнего"). Семнадцать поэтических текстов о ВИЧ/СПИДе (Дискурс).Реплики по поводу "неотрадиционализма": Дмитрий Кузьмин, Михаил Павловец, Борис Кутенков, Владимир Козлов (в ответ).Книги: Федор Сваровский, Михаил Бордуновский, Мария Познанская, Саша Разин.Статьи и интервью: Ирина Сурат о Мандельштаме. Интервью создателей журнала "Ничего лишнего" и площадки "Круг". Интервью с Григорием Стариковским по поводу его перевода "Одиссеи".Подкасты: Александр Скидан и Лев Оборин обсуждают поэтические стратегии Льва Рубинштейна. Александр Скидан в видеоподкасте Геннадия Чернова.Кринж: Согласно опросу "неотрадиционалистами" считают себя 3 человека из 246 проголосовавших. Из второго опроса можно понять, откуда тогда антология.Вышел колумбийский фильм "Un poeta" (A poet), реж. Симон Меса Сото, изображающий узнаваемые типажи поэтических сообществ.Что-то упустили? Напишите в комментариях.#дайджест_новостей_поэзии

В стихотворении Анастасии Кудашевой с первых строк задаётся разбаласировка сил и попытка «держать равновесие», будучи одновременно в двух плоскостях: наивное «бытие хорошей» и нахождение в безопасности, утверждение роли хранителя и хранимой. Оболочечность устанавливается на уровне описания отдельных объектов, вычлененных из пейзажа. Затем читатель становится свидетелем погружения субъекта поэтического высказывания внутрь себя, чтобы достать, по Таврову, до точки взаимопроникновения глубинного и поверхностного: "улетая в предрассветные крылья / изнутри лелеять тепло". Использование приставки «пред» в этой строке и в слове «предпоследнего» работает на создание эффекта незавершенности, неокончательности апокалиптично-личного, вторгающегося в отстраненное внезапно: «я не хочу чтобы у меня отбирали тебя», «я тянусь к тебе как к счастью», и оттого выбивающегося из общего ритма. Оболочка разрывается, мы переходим в пласт внутреннего, где уже по-другому работают био- и экопоэтические образы, раскадровка и фрагментарность мышления: «вчера видела ключ на коре / корзинку с цветами на ветке». В кульминации лиросубъект стремится к со-бытию, со-единению с первозданным и первородным, разбуженная весной, она подготавливает нас к внутреннему, следующему за внешним, обновлению через созидание — ручной труд или поэтическое творчество. Иероглифика переходных состояний проявляется на уровне лексики: хрестоматийные весенние образы ручьев, первоцветов и скворечников предстают усновными знаками природного письма, их окружает семантический ореол загадочной вязи, которую только предстоит открыть, распутать, нежно прикоснуться, чтобы она податливо развернулась. Чуткая и осторожная наблюдательница, какой видится нам героиня, одна только и способна проникнуть в толщу непознанного, расшифровать иероглифы.#комментарий_Евгении_Либерман

Анастасия КудашеваВНИМАЯ ИЕРОГЛИФАМ МИРА держать равновесиенесмотря на вторжениябесчисленного магнетизмабыть тем кто хранит и одновременноискать хранителейверещать как птица если кто-то пытается обидетьулетая в предрассветные крыльяизнутри лелеять теплоя хочу быть хорошей и чтобы меняне обижалия хочу быть в безопасности и никогоне боятьсяя не хочу чтобы у меня отбирали тебяиличтобы переворачивалисьпепельницы предпоследнего издыханияя тянусь к тебе как к счастьюи чувствую себя деревом готовым расцвестивчера видела ключ на корекорзинку с цветами на ветке и скворечникивнимая иероглифам мира в самом светлом лесу может быть, мастерить скворечникиможет быть, читать деревьям стихи восстанавливая утерянные связи внимая весеннему солнцу возвращаясь к со-бытию возвращение это самое верное для путника внешних испытаний ручьи, деревья, первоцветы, нежные бликинас ждутисточник: тг-канал автора#выбор_Евгении_Либерман

#комментарий_Валерия_ГорюноваОформил комментарий в виде статьи

#переводы Сьюзан СтюартЧЕТЫРЕ ВОПРОСА О СНАХ ЖИВОТНЫХ1. Это правда, что им снятся сны?Это правда, потому что просторы ночи наделяют их формой и замыслом, вроде теплой выемки над ключицей или между дугами бедер и живота.И земля так может лежать. Отсюда — наше понимание великанов.Ветер, трава взывают к объятьям их снов, как берег взывает к морю и зарывает лицо в его ушибах.Все мы слышали: заборы, сараи раскалываются о тьму, что сама по себе тяжеловеснее древесины.И звезды — тоже свидетели. Мы читаем их когти, хвосты как читаем знаки собственных снов: узлы простыней, царапины, обрамляющие тело, положение ног при пробуждении.Клетка и лес в ночи столь же беспомощны, как пара раскрытых ладоней, собирающих дождь.2. Снится ли им прошлое или будущее?Представь женщину, бредущую по дорогам, как однажды она переступает порог пустого сельского дома и находит корзину яиц, нераспечатанные письма, наволочки с вышитыми инициалами, когда-то принадлежащие ей.Представь ее счастье, когда она дремлет среди лилейников. Воздух всегда самый тяжелый в начале сумерек.Коровы, например, обнаруживают, что каждая их часть движется в разном темпе. Их колокольчики названивают отягченным сердцам, будто воробушек дразнит старого ястреба.А для барсука и совы прошлое — серебряная форель, кружащаяся во льду. Каждую ночь она проплывает через их бдение и держит свой путь обратно к луне.Облака бродят во тьме, как заключенные по бесконечному дворику. Оленям придает видимость их голод.Можно бы упомянуть и надежды обычных пауков: зеленая нить, отстающая от бесконечной катушки, паутина, тонкое гнездо, ребенок, медленно волочащий по песку белую веревку. 3. Снится ли им этот мир или иной?Прерия раскрывается, как пустой глаз, слепая ко всему, кроме ветра. Из высокой травы небо — прилежная карта, взрывающаяся реками и городами. Черный ястреб вальсирует вопреки своим неуклюжим крыльям, падальщики тоскуют по мертвым.Августовским полуднем хлопает москитная дверь или женщина обмахивается в церкви. Так хвосты змей и ко

В последнее время возникла какая-то совершенно удивительная дискуссия о «неотрадиционализме», который кто-то там зажимает и не пускает и так далее. Хотя на самом деле подавляющее большинство стихотворцев пишут исключительно в рамках традиции. Взять, к примеру, пресловутый сайт стихи.ру — там больше миллиона поэтов и 99% из них (не проверяла, но абсолютно в этом уверена) пишут именно традиционно, то есть силлаботоникой и с использованием классической образности. В этих условиях говорить о том, что «традиционалистов» и «неотрадиционалистов» обижают враги, по меньшей мере странно. Никто и спорить не будет с тем, что в современной русской поэзии по -прежнему актуальны рифмы типа любовь/кровь, четырехстопный ямб и элегические стенания о березках. А что может быть более традиционным? Между прочим, это прекрасное стихотворение Николая Звягинцева написано именно четырехстопным ямбом (ну, или размером, максимально к нему близким). Но можно ли отнести его именно к «неотрадиционализму»? Конечно нет. Четырехстопный ямб играет здесь роль «скелета», на котором держится совершенно другая, скорее сюрреалистическая образность. А вот рифма здесь неточная: ро/ор, ады/апа, тея/тела, окраин/краном, но при этом она опирается на безошибочные созвучия, которые вместе с ритмом соединяют в единое целое ряд отдельных, почти не связанных друг с другом образов. Но в то же время внимательный читатель обнаруживает здесь и другое: ряд видоизмененных городских пейзажей. Но для того, чтобы их опознать, требуется уже дополнительное усилие воображения. В результате внутри стихотворения образуется много перекрестных связей, далеко не очевидных с первого взгляда. Собственно говоря, примерно об этом писал Мандельштам в «Разговоре о Данте»: «Надо перебежать через всю ширину реки, загроможденной подвижными и разноустремленными китайскими джонками, — так создается смысл поэтической речи. Его, как маршрут, нельзя восстановить при помощи опроса лодочников: они не расскажут, как и почему мы перепрыгивали с джо

Николай Звягинцев* * *Смотри, как ножницы делят городНа строчки сердца в зубцах забора,Глаза стрекозкины, птичьи клады,Кирпичный профиль на львиных лапах,Как много воздуха в их затеях,Как много ниток с изнанки тела,Проворных линий в листве окраин,Стеклянных сот с колокольным краном.Из подборки в журнале «Тонкая среда», № 2025-4(24), стр. 43 #выбор_Анны_Голубковой