Какой должна быть школа

К какому будущему должна готовить ребенка школа?В комментариях мне задали вопрос:"У меня дочь пошла в первый класс. Выпустится в 2037 году. 2037 год — это довольно аккуратный и консервативный прогноз того, когда настанет AGI, superintelligence и роботы начнут массово заменять людей на работах. Ещё 5 лет назад было вполне понятно к какому будущему должна готовить школа, а сейчас внезапно оказывается, что нет, решительно не понятно. <...> Очень интересно как об этом думают прогрессивные специалисты по школам."Отвечает прогрессивный специалист, и начну я с банального (сложно не взять такую подачу). Лично у меня 5 лет назад было гораздо больше уверенности в завтрашнем дне и понимания будущего, чем сегодня. Почему-то вопрос о будущем ставится почти всегда в технологическом ключе и никогда — в социальном. А лично мне просто напросто непонятно вырастет ли ребенок, идущий сегодня в школу, в демократическом обществе или в тоталитарном. А от этого, согласитесь, должно зависеть то, чему мы учим ребенка сегодня. Вот я прочел материал Гаазе, неглупого человека, о том, что "Нас ждет фашистский XXI век". Что в этой связи делать школе?Образование — это всегда ставка на будущее, но все же школьное образование не готовит ребенка к определенной карьере, оно закладывает базу навыков и знаний, которые, по задумке, должны пригодиться ребенку в широком диапазоне жизненных траекторий. Я ничего не знаю про будущее в 2037 году, но моя ставка состоит в том, что человеку в этом году понадобятся: — умение договариваться с другими людьми— умение принимать решения и брать на себя ответственность— понимание собственного тела — представления об этике или логике — эмпатияИ наоборот, я могу исключить некоторые навыки и сказать, что способность запоминать или считать в уме будет все менее и менее востребованной. Если спуститься на уровень школьных дисциплин, то я все равно поставлю на математику, потому что без нее управление этими самыми технологиями будет невозможно; или на историю, понимание котор

Как отличить хорошую школу от плохой?Попытка изучить незнакомую школу неизбежно вернула меня к вопросу, а что же такое вообще хорошая школа и как ее отличить от плохой? Куда смотреть? Вроде бы я много видел и таких, и таких, но до сих пор не могу выработать какого-то четкого и исчерпывающего критерия. Инфраструктура? Но я видел по-настоящему плохие школы в шикарных зданиях. Результаты учеников? Но они зависят от селекции не меньше, чем от качества обучения (сколько копий я сломал в спорах о Летово, как "лучшей IB школы")! Есть соблазн сказать, что качества школы измеряется разницей результатов и способностей учеников на входе и на выходе, но во-первых, это опять ущемляет селективные школы, а во-вторых, разница в переходе из восьмедесятого процентиля в девяностый, и из тридцатого в сороковой — это, как говорят у нас в Одессе, две большие разницы!Может быть, можно спросить детей и родителей, прямых бенефициаров школы? Это тоже не очень хороший способ. Дети очень часто оказываются очарованы посредственными учителями, и все мы помним родительские пикеты в защиту школы 57-й школы, кстати, еще один яркий пример в спорах о качестве школ. Ведь она могла похвастаться и блестящими выпускниками, и учителями, и прекрасным сообществом родителей, хорошей инфраструктурой, традицией...Но в конечном итоге, школа должна измеряться не только ее самыми сильными сторонами, но и самыми слабыми. Многое можно понять о школе, просто пожив в ней пару недель, внимательно поговорив с учителями, учениками, родителями. Но несмотря на то, что эти впечатления могут быть сильными и показательными, их невозможно преподнести владельцам школы как основания для каких-то реформ. Я могу быть распрекрасным специалистом, но в конечном итоге я человек из другой среды и мне сложно судить, какой должна быть школа в незнакомой мне стране, с незнакомыми мне детьми и родителями. Поэтому, в своем анализе, я стараюсь отталкиваться не от своих представлений о прекрасном, а собственно от школы, на которую я работаю.

Чем я занимаюсь, кто главный человек в школе, и что ущемило мою маскулинность!Итак, я работаю с группой инвесторов, которые недавно купили частную школу и думают о том, как ее развивать. Моя работа состоит из двух этапов, первый из который является аналитическим, а второй — эвристическим. Это значит, что сначала я пытаюсь проанализировать то, где сейчас находится школа, а на втором этапе — предложить пути ее развития. По сути, пока это просто образовательный консалтинг. Если честно, согласился я на эту работу так, как соглашаются на обычную работу — надо что-то делать, зарабатывать, и пр. И я терпеть не могу профессиональных консультантов. Но в итоге это почему-то оказалось неожиданно увлекательно и интересно! Первое, что меня очень удивило, это насколько мне оказалось полезным многое из того, что я изучал в Гарварде. Признаюсь, я почему-то ужасно сопротивляюсь этой мысли. Мне не нравится, что я, взрослый человек, чему-то там научился, как будто это принижает мои изначальные способности. Как-то это не по-пацански, понимаете? Ущемлена моя маскулинность! Тем не менее, трудно сопротивляться фактам: в своей работе я не только использую конкретные инструменты, подхваченные мной в прошлом году, но я просто думаю об этой работе иначе, чем думал бы о ней раньше.Здесь я расскажу только о первом, и самом важном изменении, а именно попытке взглянуть на трансформацию школы через призму теории адаптивного лидерства, о которой я подробно писал здесь, здесь и здесь. Это оказался очень полезный алгоритм ровно для такой работы. Он требует особенного внимания к каждой группе стейкхолдеров, к союзам и противостояниям между ними, к различиям в видении будущего. Именно так я стараюсь разговаривать с учителями, учениками, бывшими сотрудниками школы, видеть за их словами не только их собственную боль или радость, но и чаяния целой группы людей; не только их индивидуальную позицию, но и такой же собственный bias и собственный политический интерес. Каждый мне рассказывает о своей школе.Адап

Настало время выйти из сумракаСпасибо всем, кто спрашивал как у меня дела, и простите, что давно не писал. Пришло время объяснить почему, и решить, что делать дальше. Дело в том, что этот канал никогда не задумывался, как возможность блеснуть или поделиться с миром своей мудростью. Он задумывался как способ пропустить через себя тот громадный массив информации и знаний, который обрушился на меня во время моего обучения в Гарварде. Пропуская его через себя, я одновременно делился им с вами, и упорядочивал в своей голове то, что иначе бы в ней совершенно точно перепуталось. Нетрудно догадаться, что после отъезда из США изменилась и интенсивность, и природа этого массива. На последние шесть месяцев я пропускал через себя в основном свежий ветер Ньюфаундленда (местные ставят ударение на первый слог), запах волос жены, Белградский брутализм и динамичный ассортимент Каленичевского рынка, историю военных преступлений на территории бывшей Югославии, рассказы Элис Манро, а так же большое количество масгуфов на всем протяжении реки Евфрат. Многое из этого, наверное, могло бы найти место в этом канале, но в конечно итоге он был создан не для этого, а посвящен в первую очередь образованию. А ему долгое время не находилось места в моей жизни, и в моей голове. Но в конце 2025-го года это снова изменилось. В Белграде, куда мы переехали с Катей в августе, я познакомился с группой местных инвесторов, которые недавно приобрели три частные школы, и задумались о том, как их можно развивать. Я предложил им подумать об этом вместе. В итоге, я последний месяц каждый день хожу в школу, разговариваю с учителями, детьми, родителями, пытаясь разобраться кто виноват и что делать. У меня были не очень высокие ожидания от этой работы, но совершенно неожиданно это оказалось страшно интересно. То ли я просто люблю школы (no way!), то ли меня увлекает расследовательский характер этой деятельности, но разбуди меня сейчас в три часа ночи, и я не задумываясь воспроизведу гистограмму распределения AS-g

Дети и политикаМы приехали в город Бирмингем, штат Алабама, где произошли одни из самых ярких и одни из самых трагичных эпизодов движения за права человека. В середине века город был одним из наиболее сегрегированных в США, и одним из самых опасных для темнокожего населения. Дома и церки темнокожих здесь взрывали так часто, что город стали называть Бомбингем. Здесь были убийства, тюремные заключения активистов, Мартин Лютер Кинг написал здесь знаменитое "письмо из Бирмингемской тюрьмы", но случилось здесь и нечто другое, чего не было в других похожих городах юга — детский крестовый поход. Когда я был директором школы в России, нам с командой часто приходилось обсуждать возможно ли "вовлекать детей в политику". Обсуждать приходилось не потому, что кто-то из нас сомневался в ответе, а потому что это было заученной мантрой российской пропаганды, испугавшейся поддержки Навального среди молодежи. Нельзя, дескать, манипулировать детскими умами и вовлекать их во "взрослые" игры. Даже оставляя за скобками всю циничность этого аргумента, ведь сегодня государственная школа буквально пропитана пропагандой, я никогда не понимал его содержания. По-моему, прямая цель школы — это вовлечение детей в политику. Не в том смысле, что учителя должны по разнарядке выводить детей за руку на митинги, а в том, что они должны воспитывать политически активных граждан. Грубо говоря, школа должна сделать так, чтобы ребенок имел привычку ходить на митинги, а уже на какие — пусть решает сам. В Бирмингеме это звучало особенно остро. Ведь важная часть требований протестующих состояла именно в десегрегации школ, то есть дети были прямыми заинтересантами движения. Но даже когда требования не относятся непосредственно к школе, дети всегда больше других заинтересованы в качестве общества, где они вырастут. Руководствуясь этой логикой, команда Кинга (который в это время как раз был в Бирмингемской тюрьме) организовала детский крестовый поход. 2 мая 1963 года более тысячи школьников пропустили уроки и вы

Унесенные ветром, ресентимент и фальсификация историиСледуя нашему новому интересу, мы с Катей решили осуществить путешествие по югу Америки, тому, что называется Deep South, с первой остановкой в Атланте. Здесь я открыл для себя удивительное явление, о существовании которого к своему стыду я ничего не знал. За последние три года мы все много читали о том, что такое ресентимент, Веймарский синдром, и как Россия, несмотря на предостережения, пришла к диктатуре, фальсификации истории и моральному банкротству. Я так же читал, как эти понятия, ложатся на опыт других стран, прежде всего Германии. Но я был уверен, к США они не применимы. Ведь эта страна (как она любит почему-то утверждать!), не проиграла ни одной войны, не переживала оккупации и не имеет опыта национального унижения. Оказалось, что страна может думать, что угодно, но американский юг знает, что войну он проиграл — гражданскую. После чего пережил де факто оккупацию северными войсками, которые сделали все, чтобы вся историческая ответственность за рабовладение легла именно на юг. В ответ на этот унизительный опыт, южные штаты, уже начиная со второй половины XIX века, принялись конструировать альтернативную историю США, The Lost Cause of Confederacy. Согласно этой истории: 1) Довоенный юг был землей полной достатка и гармонии, где белые и черные граждане жили в дружбе и взаимном уважении 2) Гражданская война случилась не из-за рабства, а из-за того, что северяне хотели влезать в суверенные дела отдельных штатов, то есть по сути вонзили нож в спину 3) Реконструкция, то есть период, когда северные штаты пытались заново интегрировать юг, — это время северной диктатуры и разгула преступности. То есть такие лихие девяностыеЭта альтернативная история породила десятки учебников истории, художественных произведений и прочего нарратива. Но наверное самым известным ее олицетворением стали "Унесенные ветром". Поскольку действие происходит в Атланте, мы решили его пересмотреть. Оказалось, что это не кино — а

Обращение к школьным учителямНаткнулся на эссе Джеймса Болдуина 1963 года "Обращение к учителям". Рекомендую! Оно хорошо иллюстрирует мою мысль о том, насколько все написанное им должно откликаться у сегодняшней русскоязычной аудитории. Но здесь Болдуин подходит к вопросу, непосредственно интересующему нас — школьному образованию. Он начинает в лоб: "Let’s begin by saying that we are living through a very dangerous time." Дальше Болдуин описывает легко узнаваемую дилемму, стоящую перед любым учителем темнокожего ребенка в современной ему, да и нам, Америке. С одной стороны, учитель должен преподавать официальную историю США, давать клятву верности флагу, рассказывать о равенстве свобод и возможностей. С другой, каким-то образом объяснить ребенку, почему в учебниках истории не сказано ни слова про рабство, почему там вообще отсутствуют темнокожие действующие лица, и почему он сам, при декларируемом равенстве свобод и возможностей, должен ездить в задней части автобуса, когда белые дети едут спереди. Так недалеко и до шизофрении, грустно замечает Болдуин.Нет сомнения, что абсолютно такие же дилеммы стоят сегодня перед российскими учителями, и вообще перед любыми учителями, воспитывающими детей в условиях диктатуры. Они вынуждены работать с последней редакцией конституции, рассуждать о независимости суда, запрете на цензуру, международном праве — все это утвержденные темы уроков обществознания. Но если они честны с собой и с детьми, они должны каким-то образом объяснять почему тот мир, в котором они живут, так сильно отличается от описанного в учебниках. Еще когда я был директором школы, мы регулярно обсуждали этот педагогический парадокс. Кажется, что цель школы заключается в том, что помочь ребенку стать полноценным и продуктивным членом общества. Но что делать, если общество ему враждебно? Что тогда должна делать школа? Учить его выживать в этом обществе? Бороться с ним? Эмигрировать? Здесь я не могу не провести параллель с еще одним важным понятием из истории черно

Образование и правозащитаСегодня мне 41, как-то многовато уже, а я, вместо того, чтобы взяться за голову и искать работу, продолжаю свое погружение в мир американского движения за права человека. На днях проглотил шестьсот страниц совсем свежей биографии Мартина Лютера Кинга. Что сказать? По-моему Кинг — самый великий из американцев, за возможным исключением Линкольна, биографии которого я не читал. Великие люди совершают великие ошибки, и биография Кинга полна эпизодами, которые его не красят. Однако, никакие ошибки не могут затмить его достижений и масштаба его личности. Мой главный вывод, наверное, состоит в том, насколько его ненасильственное движение, которое часто обвиняли в пассивности и неспособности приносить реальный результат, было эффективным, даже агрессивным, и в то же время абсолютно аполитичным. Однако, пересказывать я биографию не хочу, а лучше скажу, что много думал о том, как интерес к правозащите сочетается с интересом к образованию. И понял, что это в конечном итоге один и тот же интерес, одна тема. И не в том отстраненном смысле, что образование — это само по себе право, закрепленное в декларации о правах человека. А в самом что ни на есть будничном. И история Civil Rights Movement прекрасно это иллюстрирует. Одним из хорошо известных, но немного периферийных действующих лиц этого движения, был Роберт Мозес. Он едва упоминается в биографии Кинга, потому что был низовым, то что называется grass-root лидером, и большой политикой почти не занимался. Вместо этого, он работал непосредственно на земле и помогал c регистрацией темнокожих избирателей в самом опасном штате из всех возможных — в Миссисипи. Помогать с регистрацией нужно было потому, что просто так голосовать было нельзя, а в регистрации на избирательных участках темнокожим отказывали, зачастую под предлогом неграмотности. Соответственно Мозес, среди прочего, занимался образованием местного населения, стремясь сделать их полноценными членами общества. Работа это была опасной, его несколько

Я перестал писать про образование, потому что как только закончилась учеба, меня совершенно поглотила тема черной идентичности, движения за права человека и американского юга. Я взахлеб читаю Болдвина, Фолкнера, исторические книги, биографии, и во всем мне чудятся параллели с нашей собственной историей, с нашей борьбой, нашими идеалами и нашими противоречиями. Поскольку писать я могу только о том, что меня действительно интересует (куда влечет меня свободный ум!), то и блог этот неизбежно будет меняться, и станет в первую очередь хроникой моих интересов. Куда, конечно, всегда будет входить и образование. Но сегодня я хочу рассказать об одной из самых лучших нон-фикшн книг, прочитанных мной в последнее время. И это — "Автобиография Малкольма Икс, рассказанная Алексу Хейли". Малкольм был одним из самых заметных темнокожих лидеров 1950-1960х, но при этом своеобразным антиподом Мартина Лютера Кинга. Во-первых, он был мусульманским проповедником; во-вторых, он требовал не интеграции с белым большинством, а отделения от него; в-третьих, и самое важное, он презирал ненасильственное сопротивление Кинга и настаивал на праве темнокожих на самооборону. Чем, конечно, нехило напугал белый истеблишмент. Малкольм состоял в движении Нация Ислама, которое он покинул, разочаровавшись в нем, после чего был застрелен его же членами как предатель. Когда я купил книгу, я был немного разочарован тем, что ее написал журналист Алекс Хейли на основе глубинных интервью с Малкольмом. Но оказалось, что это делает книгу только сильнее, честнее, а эпилог, написанный уже после смерти Малкольма, не просто уместен, а раскрывает героя еще ярче. Уникальность этой автобиографии в том, что она написана в последние, очень динамичные два года жизни автора, когда его взгляды очень быстро менялись. Из-за этого появляется совершенно неожиданный эффект, когда книга устаревает по мере того, как ты ее читаешь. Приведу пример. После очень бодрой первой половины книги, где описаны детство, юность и тюрьма — Малко

Это пост поддержки организации "Выход", которая помогает ЛГБТК+ людям в России. Она попросили меня поучаствовать в акции 30 дней союзничества с квир-людьми в России: сделать публикацию, порекомендовать фильм или книгу. Так получилось, что за рекомендацией даже не пришлось далеко ходить: я только что познакомился с квир-автором, который произвел на меня громадное впечатление. Ниже небольшая рецензия на его творчество, буду вам благодарен, если вы ее прочтете. А здесь вы можете поддержать фонд «Выход», сделав пожертвование в его пользу._________________________________________________________________________________________________________________Одним из главных литературных открытий этого года стала для меня проза малоизвестного в России американского писателя Джеймса Болдуина (1924-1987). Болдуин малоизвестен в России, наверное, потому, что центральная тема его романов и эссе как будто бы далека от интересов тех, кто пишет и читает по-русски. Она состоит в попытке описать и зафиксировать мироощущение темнокожего писателя в современной ему Америке, определить свое отношение к ней, выбрать роль. Я говорю темнокожего, но Болдуин бы сказал Negro — в пятидесятые, Black — в шестидесятые и African-American — в семидесятые; а его самого в пятидесятые, шестидесятые и семидесятые многие соплеменники назвали бы проще — nigger!  Я бы никогда не подумал, что эта тема тронет меня лично. В конце концов, она довольно далека от опыта гетеросексуального, цисгендерного, белого мужчины, ей сложно подобрать аналогию или примерить на себя. Но, оказалось, что такая сложность возникает только на первый взгляд. Взяв в руки собрание эссе Болдуина, я буквально не сумел от него оторваться из-за точности формулировок, из-за такой знакомой отстраненности, горечи, одним словом, из-за ощущения узнавания и созвучия тому, что сегодня чувствую я и, вероятно, некоторые мои современники. Первое, что бросается в глаза — это сложное, подвижное, временами двусмысленное отношение Болдуина к своей родине,